Уважаемые посетители! Обращаем внимание, что сайт работает в режиме обновления. Ведутся технические работы по обновлению ПО, в связи с чем некоторые разделы могут работать некорректно.

Общероссийский профессиональный союз работников нефтяной, газовой отраслей промышленности и строительства
Нефтегазстройпрофсоюз России
vk fb ok twitter lj lj lj
Программа преференций Нефтегазстройпрофсоюза России

Навстречу 30-летию Нефтегазстройпрофсоюза России. Часть 6

Как молоды мы были, как верили в себя

картинкаАвтор: Лев Алексеевич Миронов, Председатель Нефтегазстройпрофсоюза России с 1990 по 2016 г.

картинкаНачну с забавной истории. Как-то в разговоре жена покойного Бориса Николаевича Ельцина, Наина, сказала, «что вы, это были святые девяностые»! Я чуть со стула не упал. Ну думаю, для кого-то были и святые. А вот для нас…

Как один классик сказал – «все мы вышли из шинели Гоголя», так и мы, наш Профсоюз, вышел из огромного профсоюза нефтяников и газовиков Советского Союза. Он назывался «Профсоюз рабочих нефтяной и газовой промышленности СССР». Возглавлял его Седенко Владимир Тимофеевич, бессменный наш лидер советского периода. Сама структура профсоюза была уже сформирована. Я имею в виду – был центральный комитет, были областные комитеты, были объединенные профсоюзные организации и первичные профсоюзные организации. Классическая вертикаль.

А потом пришла перестройка, конец 80-х годов, которые заставшие это время не забудут никогда, наш молодящийся лидер, генеральный секретарь, который возглавил страну… В общем, он своей перестройкой довел страну до того, что в конце 80-х годов начались выступления трудящихся. Пошли задержки по заработной плате, были перерывы с продуктами питания, а власти не думали никаких мер принимать!

И в этой обстановке наши лидеры, лидеры не только нашего Профсоюза, но и других профсоюзов, особенно профсоюзов базовых отраслей промышленности и строительства, начали задумываться, а почему, собственно, в советский период и в советской структуре были профсоюзы в союзных республиках – Украина, Белоруссия, Узбекистан, Казахстан, в Прибалтике. А в России республиканского такого профсоюза и не было. В создавшейся тяжелой социально-экономической ситуации надо организоваться и направить усилия на то, чтобы усилить защиту наших трудящихся, наших отраслей. Ведь дело доходило до смешного – стакан газированной воды стоил дороже, чем стакан нефти.

Я не шучу. У нас даже лозунг был к правительству – почему стакан минеральной воды, газировки, стоит дороже, чем стакан нефти? Это как же можно было так доруководиться? А ведь и в советское время, и в ранние девяностые годы страна сидела только на экспорте нефти. Нам золотые горы еще при Леониде Ильиче Брежневе обещали, а ведь мало кто тогда говорил о том, что благосостояние, которое было в годы его руководства, зависело от цены на экспортную нефть. И тогда уже это было, и сейчас.

картинкаСложная тогда была обстановка. Даже последний съезд тогда еще советского профсоюза рабочих нефтяной и газовой промышленности пришлось проводить в два этапа. Потому что на первом мы не смогли ни о чем договориться. Было все чересчур напряженно. И поэтому перенесли, то есть не закончили, и перенесли второй этап «на потом». А в это время шли консультации лидеров российских структурных организаций профсоюза. И тогда было принято решение, что нам надо создавать российский профсоюз – тут ни у кого вопросов не было. Основной вопрос был – это написание устава профсоюза.

В это время, в 90-е годы, также в два этапа, можно сказать, из осколков советских структур создавалась федерация независимых профсоюзов России, которую возглавил Клочков Игорь Евгеньевич. И в общем-то, тоже в два этапа они принимали решения, и вот в сентябре этого года будет 30 лет, как состоялась федерация. Мы тогда были еще в Советском Союзе, но уже шла тяжелая организационная работа, и надо было думать о том, как нам сохранить этот профсоюз. Почему было очень много мнений? Да потому, что работали-то во главе этих структурных организаций люди, умудренные профсоюзным опытом. И как бы там ни говорил этот молодой генеральный секретарь, что профсоюзы «танцуют польку-бабочку», потому что представления не имел, что такое профсоюзы и чем они занимаются. И какую ответственность несут.

Ведь в советское время, что тут скрывать – профсоюзы были встроены в систему государственного управления. Я по себе знаю, ведь прошел всю вертикаль профсоюзную – профгрупорг, председатель цехкома, председатель месткома, председатель обкома, и председатель Российского профсоюза. То есть я все это знаю изнутри, как мы там «танцевали польку-бабочку». Мы же имели большие очень права. И контролировали, и участвовали в производственном процессе. Ведь тогда 100%-ное членство было в профсоюзах. В советское время подаешь заявление о приеме на работу – и тут же подаешь заявление «примите в профсоюз». И я, когда поступал на завод, мне тоже – «пиши», и готов еще один член профсоюза.

Тогда и повышение производительности труда, техника безопасности и охрана труда, социальное страхование, соблюдение трудового и жилищного законодательства, пенсионное обеспечение – все контролировали профсоюзные органы, включая первичные профсоюзные организации.

Причем это делалось все на бесплатной основе, на общественных началах. Соцстрах контролировали, путевки распределяли в санатории профсоюзные, и контролировали, как распределяются путевки, которые приходят из ведомств, из министерств. Без согласия профсоюза эти путевки не распределялись.

картинкаВ общем, на последнем этапе нашего съезда советского профсоюза принимается решение об организации оргкомитета, об организации российского профсоюза. И оргкомитет потом создает группу для написания устава профсоюза и программы действий профсоюза. А программы должны были потом представлять претенденты на должность председателя профсоюза. Поветрие такое было – от низовой организации до самого верха – все на отчетных конференциях должны были представлять программу.

Полемика у нас развернулась в основном по написанию устава. Много копий было сломано, но, тем не менее, к декабрю 1990 года мы пришли уже к согласованному варианту. И 17 декабря 1990 года состоялся учредительный съезд российского профсоюза. Он назывался «Профсоюз работников нефтяной, газовой отрасли промышленности и строительства РСФСР». Поскольку РСФСР был в составе Союза, Союз еще был, поэтому он так назывался. Но и выборы председателя были на альтернативной основе.

Вместе со мной с программой выступал председатель Тюменского обкома профсоюза Трифонов Николай Кузьмич. Это замечательный парень, хороший мой товарищ, мы до сих пор дружим. И он возглавлял Тюменскую областную организацию нашу, там было у него примерно 650 тыс. членов профсоюза. А я руководил Московской областью, у меня было, ужас, 48 тыс.! Разновесы. Ну и мы договорились с ним так, что я приезжаю к нему на пленум, и проводим, как сейчас модно говорить – праймериз – то есть проводим у него на пленуме голосование, за кого ты, за «левых» или за «правых»? То есть, за Трифонова или за Миронова? А потом он приезжает ко мне на пленум Московской области – то же самое.
Голосует пленум Тюменского обкома – 50% за него, 50% за меня. Удивительно! Но одна знакомая девушка, которая работала уже у Николая в аппарате, подошла ко мне и говорит: «Ты не думай, что мы за тебя голосовали, мы голосовали за то, чтобы Кузьмич наш в Москву не уехал»! Вот такая интрига была. А на съезде там еще были кандидатуры. Короче говоря, выбрали меня.

И 17 декабря 1990 года я возглавил этот наш «Российский профсоюз». Ну и досталось нам сразу по полной. Начало 90-х годов, развал Советского Союза, не разбери поймешь, что было во властных структурах, кто сидел в Белом доме, кто готовился их свалить, ну, в общем, история…

Нам сразу обрубили и руки, и ноги, и крылья. Соцстрах у нас отобрали, пенсионное обеспечение отобрали, жилищное законодательство у нас отобрали. Полномочия наших технических инспекторов по охране труда и техники безопасности ограничили резко. Мы уже не могли уволить директора за грубые нарушения. В общем, здорово нас порезали, но тем не менее в этих условиях пришлось находить новые методы работы. И вроде как бы мы тогда пришли к выводу, что надо как-то налаживать систему социального партнерства, находить диалог с работодателем.

И тогда, в начале 90-х годов, мы заключили первое отраслевое соглашение, оно тогда называлось «Отраслевое тарифное соглашение», с объединением работодателей, уже оно существовало, и Министерством топлива и энергетики, оно тогда представляло правительство.

Была и внутренняя борьба у нас, внутри профсоюза. Потому что с советских времен в основном остались председатели структурных организаций профсоюза, советской закалки, такие, номенклатурные товарищи. Ведь профсоюзная работа накладывает отпечаток. Почему, когда приходят со стороны – некоторые не выдерживают, и у нас так было на волне демократизации, горлом брали, на собраниях их избирали, они потом приходили и говорили: «Ребята, извините, мы не думали, что это такая тяжелая работа, мы уходим». И уходили.

Еще одной из наших задач в начале 90-х годов было установление международных связей с зарубежными профсоюзами. Со своими-то мы договорились моментально, мы там друга знали все в основном в лицо еще по Советскому Союзу.

картинкаА тут надо выходить за рубеж. Но все связи у ЦК, а ЦК еще был жив-здоров. Потом ЦК превратился в Центральный совет, и стала эта организация называться Международная конфедерация. Это они объединяли и объединяют нефтегазовые профсоюзы государств, которые входят в СНГ. Это Казахстан, Узбекистан, раньше Туркмения входила, потом они дистанцировались. Азербайджан, Грузия, Армения, Молдова, Украина, Беларусь. Украина сейчас дистанцируется, хотя им не хотелось бы.

А надо было прорываться в международное профсоюзное движение. Мы-то были все коммунистического плана, тогда существовало на международной арене два профсоюзных объединения – это ВФП, Всемирная федерация профсоюзов, коммунистического толка, и туда входили профсоюзы стран СЭВ, некоторые из Африки, некоторые из Европы. И было еще объединение профсоюзов социал-демократического толка. Туда входили все вот эти западные профсоюзы, у которых двухсотлетняя история. И мы чувствуем, что ВФП доживает, а нам надо туда, где много профсоюзов, и какой-то толк от этого может быть. ВФП уже не воспринимали нигде, ни в ООН, ни в других организациях.

Благодаря нашему первому международнику, Александру Бабынину, мы внаглую прорвались на международную конференцию в Норвегию. Поехали мы туда. Мне надо было познакомиться с лидером норвежского профсоюза нефтяников, Ларсом Мюрреем. Мне удалось добиться, чтобы он меня принял один на один, с тем чтобы я с ним поговорил о налаживании отношений между нашими профсоюзами. И договорились.

картинкаИ он потом стал нашим крестным отцом в международном профсоюзном движении. Он меня познакомил с генеральным секретарем энергетических профсоюзов, ICEF – International Chemical Energy Federation. Потом она преобразовалась, они поглотили шахтеров, и они вошли в это наше объединение. Ларс меня познакомил с генеральным секретарем этой организации, Майклом Боксом – американец, необыкновенной души человек.

Это началось все в 1993 году. И развитие было дальше – 1994, 1995, 1996, 1997 – мы уже вписались в международное профсоюзное движение, нас уже приглашали делегациями. Хотя в полном объеме мы не могли туда платить взносы. Это была беда всех, не только российских профсоюзов, но и восточноевропейских, они же тоже нищие были

А в России в это время мы тоже «учились». Узнавали, что такое забастовки, голодовки, пикеты, демонстрации и т.п. Новые для нас акции протеста и защиты трудовых прав наших членов профсоюза. Были забастовки в других регионах, кроме Надыма. Голодовки у нас были, но я не приветствовал это дело, потому что они, как правило, заканчивались печально для тех, кто голодал – или сердечный приступ, или язва желудка. Тяжелая форма протеста была. Мы с колес осваивали эти акции, эти действия. И в общем, народ за нами шел, и мы выигрывали, а где-то и проигрывали. А потом мы начали работать в рамках «Ассоциации профсоюзов базовых отраслей промышленности и строительства России».

Это наша базовая ассоциация, я ее возглавляю как президент, они меня даже «посмертно» оставили президентом, я ее до сих пор возглавляю. Туда входят 10 профсоюзов – это шахтеры, металлурги, электрики, атомщики, химики, геологи, лесники, машиностроители, строители, и наши тоже. В общем, 10 базовых профсоюзов. И в рамках этой Ассоциации мы предпринимали некоторые акции протеста совместно. И мы как раз ассоциативно выступали против единого социального налога, против реформы пенсионного обеспечения, и мы демонстрировали это, выступая на Горбатом мосту у Белого дома. Брали рабочих из пикета и шли на переговоры. Что-то удавалось, что-то не удавалось. В общем, по единому социальному налогу нам не удалось. Они все-таки его ввели.

Прошло какое-то время, и они сказали «да, это была ошибка». Ну и с пенсионным… но пенсионное обеспечение уродуют до сих пор. Просто это ужасно, что творится. В общем, деньги в Пенсионном фонде всегда были и есть. А нам всегда пудрили мозги, что «денег нет».

картинкаОднако главное, что нам удалось – сохранить единый «Нефтегазстройпрофсоюз». Многие хотели нас развалить. Были тенденции, допустим, снаружи, как создание альтернативных профсоюзов, и гайдаровское правительство нам хотело свинью подложить, и сказало, ну раз нельзя вас уничтожить, поэтому пусть ваши работники перепишут заявления в бухгалтерию о том, что они просят, чтобы у них взносы перечислялись через бухгалтерию. Пришлось убедить, что это законно, что это международное право.

Кроме внешних усилий по развалу нашего профсоюза были и внутренние. Внутренние эти уже касались реорганизации нашей структуры профсоюзов. Когда у нас начали создаваться отдельные нефтяные компании, и Газпром в том числе, мы тогда решили, что наряду с высшим руководством компании должен существовать паритетный профсоюзный орган, чтобы они заключали между собой коллективный договор, или соглашение. И нам это удалось сделать.

Появились межрегиональные профсоюзные организации. Но вместе с этим появились и центробежные тенденции, потому что, начиная с первого председателя профсоюзной организации «Лукойла», Анатолия Ященко – он сразу дал команду по своим организациям, чтобы они перестали платить взносы в обкомы. А ведь наше среднее звено – это одна из опорных точек профсоюза. И эта ситуация сохраняется до сих пор. Они или мало платят, или совсем не платят, поэтому у нас идет ликвидация обкомов и райкомов. В общем, жаль, конечно, ведь это краеугольный камень структуры нашего профсоюза.

Повторюсь – самым главным наши достижением тех лет считаю, что удалось добиться сохранения единого профсоюза. И это как раз помогает нам поддерживать авторитет нашего профсоюза. Не только в высших органах государственной, но и на местах. Означает это одно – профсоюз уважают.


Вернуться назад

 
-